Номер

Легенда

Олег Янковский: На границе света и тьмы

В киношных кругах ходит такая байка. Однажды совсем еще молодой и никому не известный театральный артист Янковский, будучи на гастролях во Львове, зашел в гостиничный ресторан. Там же сидел маститый режиссер Владимир Басов с женой Валентиной Титовой и другими членами съемочной группы картины "Щит и  меч". Обсуждали, кому дать роль Генриха Шварцкопфа ― племянника высокопоставленного немецкого бонзы. "Посмотри, ― вдруг сказала Титова, указывая на Янковского, ― вон сидит типичный арийский юноша". "Он, наверное, какой-нибудь физик или филолог, ― недоверчиво отреагировал Басов. ― Поди-ка найди артиста с таким умным лицом!".

ДВА ПОЛЮСА

Режиссер безошибочно угадал "породу" Янковского: благородный облик белокурого юноши, помноженный на мужской магнетизм, роднили его, пожалуй, только с тремя мэтрами советского экрана, которым был к лицу мундир с позументами ― Вячеславом Тихоновым (князь Андрей Болконский), Василием Лановым (граф Алексей Вронский) и Юрием Соломиным (капитан Кольцов, адъютант его превосходительства). При этом, в отличие от своих старших коллег, Олег действительно происходил "из благородных". 
Его отец, потомок польских шляхтичей, до революции служил в армии штабс-капитаном лейб-гвардии Семеновского полка. В советское время он был  репрессирован. Семью сослали в Казахстан, в Джезказган, где, собственно, родился и провел детство Олег. Опасаясь ареста, его мать уничтожила все фамильные архивы, а также дворянскую грамоту и Георгиевский крест мужа.
Ни одного свидетельства родословной Янковских не сохранилось. Однако она свободно читалась в работах младшего сына (всего в семье, как в сказке, было трое сыновей), который пошел по стезе старшего брата ― окончил Саратовское театральное училище и стал актером. "Щит и меч", где Янковский впервые появился на экране, сыграв обаятельного совестливого нациста, вышел в 1968-м; в том же году зрители увидели картину о Гражданской войне "Служили два товарища", где он предстал в образе не менее обаятельного красноармейца Андрея Некрасова. Столь полярные персонажи были словно связаны тайным родством душ ― о чем красноречиво говорили манера игры молодого артиста, его мимика и, конечно, глаза, то есть взгляд ― свойственный людям, не утратившим чувства собственного достоинства. 

МИРАЖИ И РЕАЛИИ

Янковский ― актер взгляда, актер тишины. Молчание у него ― не просто пауза, но почти всегда ― момент истины. Он, быть может, ― последний мастер, умевший сыграть одними глазами, одними морщинками вокруг глаз. Последний "великий немой" ― в эпоху хронически многословных, тотально кривляющихся  экранных кумиров.
Отрешенный, потусторонний взгляд Отца ("Зеркало") и ироничный, полный жизни прищур Мюнхгаузена ("Тот самый Мюнхгаузен"); непроницаемое спокойствие Камышева ("Мой ласковый и нежный зверь") и страдальчески-напряженный взор Горчакова ("Ностальгия"); циничный, уголовный оскал Дракона ("Убить дракона") и потерянный, почти безумный взгляд Позднышева ("Крейцерова соната") ― лицедейство Янковского не знает границ, оно разнообразно и изменчиво, как мираж, как ветер, вода и трава в фильмах Тарковского. Но при всей многоликости, многогранности (а точнее ― филигранности) эти типажи имеют общий знаменатель ― они всегда держат дистанцию между собой и окружающим, в лучшем случае соблюдая лояльность по отношению к последнему, в худшем ― откровенно его презирая. "Уходи! ― говорит Волшебник Медведю ("Обыкновенное чудо"), когда тот проявляет малодушие и тем самым ломает сценарий его, Волшебника. ― Убирайся. Ты мне больше неинтересен". 
Герои и антигерои Янковского ― сплошь интроверты. Исповеди от них ждать бессмысленно (исключение составляет лишь Позднышев, чье горячечное признание попутчику, впрочем, напоминает скорее монолог параноика, нежели покаяние грешника). Почему? Да потому что сделаны они из другого теста. И  никогда не забывают о своей генеалогии. Как верно заметил тот же Волшебник: "Таким уж я на свет уродился". 
Они замечательно обитают в привычной, родственной им среде, однако совсем неуютно чувствуют себя среди чужерод- ных людей и предметов. Тоскующие всей душой по полету за пределы обыденной реальности (веревочная лестница в небо, бумажный змей, превращающий дракона в ребенка...), они, подобно скоморохам, противопоставляют себя всему миру (мирку!) под личиной ерника ― стоит лишь низвести их до этой самой реальности. Таков Тихон Соколов в "Сладкой женщине", Игорь Брагин во "Влюблен по собственному желанию", Сергей Макаров в "Полетах во сне и наяву" и прочие маргиналы, откровенно "лишние" личности, несоответствующие духу времени. Парадокс в том, что, обыгрывая даже малоубедительные образы, Янковский остается лицедеем высшей пробы. Токарь пятого разряда (или какого там?) в его исполнении ― такой же пленительный мираж, фантом, как и пеньковский механизатор с лицом аристократа в известном фильме о большой, но "греховной" любви. Кстати, о женщинах.

ЛЮБОВЬ-НЕНАВИСТЬ

На первый взгляд, кажется странным, что, обладая широким спектром актерского дарования и здоровым мужским обаянием, Янковский как-то обошел амплуа героя-любовника; он даже ни разу не сыграл страстно любящего мужчину (что, заметим, никогда не мешало ему оставаться в жизни примерным семьянином ― мужем, отцом и дедом). Но это только на первый взгляд.
Герои Янковского, конечно, способны на светлое чувство. Но то ли в силу своей высокородности, то ли по причине своего высокомерия, никогда ― на обожание, обожествление. Они относятся к слабому полу так же, как чеховский Дмитрий Гуров из "Дамы с собачкой", причислявший женщину к "низшей расе" (весьма, заметим, положительный персонаж, лишивший сна не одно поколение старшеклассниц).
Примечательно, что один из первых фильмов о любви с участием Янковского так и назывался ― "О любви". Ничего общего не имеющий с чеховским рассказом, этот шедевр получился по-чеховски пронзительным и немногословным. В общем- то, слова и не были особо нужны: молодая, красивая, умная Галя, реставратор в Царском Селе, каждый день ходит на работу, ее окружает масса интересных мужчин, но она замечает лишь одного ― сотрудника из соседнего КБ. Она любит его. И он, Андрей, отвечает ей ― улыбкой, через стекло. Вот и весь сюжет...
Эволюция образа возлюбленного в подаче Янковского прослеживается от этого самого безобидно-улыбчивого, бессловесного Андрея до Тихона Соколова, молча возненавидевшего свою пошлую "сладкую женщину", и далее ― до Сергея Петровича Камышева, хладнокровно пресекающего череду искушений ангелоподобной и насквозь порочной Оленьки в "Моем ласковом и нежном звере". Круг историй любви замкнулся ― поистине чеховский круг.
Но вот что удивительно: во всех этих драмах и мелодрамах, бытовых и высоких трагедиях зрительские симпатии и сочувствие достаются не жертвам, а их "мучителям" и "тиранам". Даже Василий Позднышев, убийца своей Богом данной жены, вызывает христианское сострадание (от которого до любви, как известно, всего лишь шаг) ― едва произносит в финале: "Простите меня, простите...".  Почему? Ответ очень прост: потому что Олег Янковский ― большой актер. Он будоражит, он задевает нас за живое.

ПЕРЕД РАССВЕТОМ

Мы любим его, как можно любить только свою собственную культуру; как произведение искусства ― поддающееся уничтожению, но неподвластное дублированию и подделке.
Он единичен и потому одинок. Как последняя тающая звезда на границе света и тьмы, посреди пустого, холодного неба ― когда все прочие светила погасли, а солнце еще не взошло.
Как хочется верить, что рассвет будет ясным. Как хочется увидеть по-настоящему синее небо.

Авторы фото: шлыков |
Rambler's Top100
МЦ Детское Село прививка Хиберикс для детей . По материалам: http://www.pro-anji.ru/arhiv/anzhi-potreniruetsya-v-oae-do-spartaka.html.
МЦ Детское Село прививка Хиберикс для детей . По материалам: http://www.pro-anji.ru/arhiv/anzhi-potreniruetsya-v-oae-do-spartaka.html.