Легенда

Прометей

«Крайне трудно говорить о собственной роли в XX веке, – однажды сказал Дмитрий ШОСТАКОВИЧ. – Если какой-то след останется от моей музыки, то я буду, конечно, счастлив». Его скромность была обратно пропорциональна таланту. Он не просто «оставил след», а является одним из самых исполняемых композиторов в мире.
 

 

Дмитрий Шостакович родился 25 сентября 1906 года в Санкт-Петербурге, по линии отца происходил из поляков. Первые уроки музыки дала ему мать, Софья Васильевна Кокоулина, пианистка. Окончил консерваторию по классам фортепьяно и композиции. Крупнейший симфонист XX века, он работал в самых различных жанрах: опера, балет, камерные сочинения (среди которых центральное место занимают струнные квартеты). Много писал для театра и кино, в том числе для таких фильмов, как «Юность Максима», «Овод», «Гамлет», «Король Лир». Лауреат пяти Сталинских и одной Ленинской премий, кавалер трех орденов Ленина, Герой Социалистического Труда, народный артист СССР. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

 

 Из всех искусств музыка наиболее близка к религиозному культу. Божественным огнем опалены опусы средневековых анонимов и творения поздних романтиков – вплоть до Антона Брукнера и Густава Малера. Даже Арнольд Шёнберг, отец додекафонии, обращался к библейским сюжетам. Дмитрий Шостакович стал первым (и, быть может, единственным) из композиторов-титанов, кто ощутил духовную бездну надвигающейся эпохи. В его музыке отсутствует Бог. Отсюда ее бесконечный трагизм. Отсюда – трагедия самого автора.  

ПОЧТИ ПО ФРЕЙДУ
Его детские фортепьянные прелюдии напоминают Чайковского и Шопена, а порой даже Моцарта. Настоящий Шостакович родился в 1925-м, когда девятнадцатилетний выпускник Ленинградской консерватории представил на суд свою Первую симфонию. В какой-то мере это сочинение заполнило вакуум, образовавшийся в советской музкультуре: Рахманинов, Стравинский и Прокофьев уже покинули родину. Симфония была принята на ура, правда, не всеми. Известен диалог Луначарского и Глазунова, директора консерватории. «Вам нравится музыка Шостаковича?» – спросил нарком просвещения. «Она ужасна», – сказал композитор. «Тогда зачем слушаете?» – «За ней – будущее...»
Это первое по-настоящему большое произведение, которое едва не стоило Мите нервного расстройства, он посвятил своей ровеснице Татьяне Гливенко. Странный у них был роман: Митя любил Таню, и она любила его, но он никак не решался связать с ней судьбу. «Обет, данный перед алтарем, – это самая страшная сторона религии, – писал он матери. – Любовь не может продолжаться долго». Он ошибался. Проходили годы, Татьяна вышла замуж, родила ребенка, а Дмитрий Дмитриевич не вычеркивал ее из памяти. Однажды он написал ей, чтобы она оставила мужа и «вернулась» к нему, к Мите. Разумеется, получил отказ.
Впоследствии Шостакович не раз делал предложение своим студенткам, поклонницам... Женат был трижды.
С Ниной Варзар, астрофизиком, подарившей ему сына и дочь, прожил целых двадцать лет. С Маргаритой Кайоновой – всего три года, после чего сбежал от нее. Последней женой Дмитрия Дмитриевича стала редактор издательства «Советский композитор», дитя блокады Ирина Супинская, которая была моложе его на тридцать лет. Шостакович очень гордился этой разницей в возрасте. Однако его юношеская любовь оставалась с ним до конца. Как и безотчетная тоска, приступы которой он впервые испытал, закончив оркестровку Симфонии № 1.

ПЕРВЫЙ УДАР
Фрейдистские мотивы в музыке раннего Шостаковича нашли свое продолжение в опере «Леди Макбет Мценского уезда», поставленной в 1934-м в Ленинграде. Она триумфально прошла по миру и была самой исполняемой в СССР – до тех пор, пока два года спустя (!) ее не послушал Сталин. Опера шокировала бывшего семинариста «порнографическим» сюжетом, и через несколько дней в «Правде» вышла разгромная статья «Сумбур вместо музыки». Менее чем через месяц в той же газете появился очерк «Балетная фальшь», где подверглись обструкции все сочинения композитора для театра – балеты «Болт», «Золотой век» и «Светлый ручей», а также опера «Нос», написанная под влиянием «нового венского классика» Альбана Берга. Отныне все созданное Шостаковичем до 1936 года, включая Вторую и Третью симфонии («Октябрю» и «Первомайскую»), изымалось из культурного обихода страны. Он был так подавлен, что прервал репетиции Четвертой симфонии (где, как считал, «взял слишком много от Малера»). «С этого момента в его творчестве утвердилось преобладание минора, – вспоминал критик и друг Шостаковича Иван Соллертинский. – Увидеть улыбку на лице Дмитрия Дмитриевича, прикрывавшего глаза толстыми, непроницаемыми стеклами очков, было большой редкостью».
Тем не менее вскоре после разгрома в «Правде» его назначили преподавателем Ленинградской консерватории.
А затем, в тридцать три года, он получил звание профессора. Власть одной рукой казнила творца, другой – миловала.

ХУДОЖНИК И ХОЗЯИН
Вопрос о его взаимоотношениях с «верхами» непрост и однозначного ответа не имеет. Ошибочно было бы думать, что в своем творчестве Шостакович восставал против произвола «небожителей», обличал тиранию. Не восставал и не обличал. Прикованный к нотному стану, как к скале (а иной жизни он себе и не мыслил), он доверял ему свои подсознательные фобии и мании – и они оказывались созвучными всей стране, пребывающей в состоянии первобытного ужаса. Более того, они были близки и понятны самому товарищу Сталину. Между Хозяином и Художником вообще угадывалось немало общего. «Вам казалось, что Митя хрупкий, ломкий, бесконечно непосредственный и чистый ребенок, – писал Михаил Зощенко Мариетте Шагинян в 1937-м.  – Он именно то, что вы говорите, плюс к тому – жесткий, едкий, чрезвычайно умный, сильный, деспотичный и вовсе не добрый».
В том же 1937-м состоялась премьера Симфонии № 5, названной в советской печати «творческим ответом композитора на справедливую критику», что автоматически снимало опалу. Западная пресса выразилась более определенно: «Пятая симфония Шостаковича – это музыкальный портрет России, погруженной в кровь и скорбь». Именно такого полотна ждал Хозяин от Художника. Каким-то звериным чутьем Сталин понимал: можно разрушить монументы и низвергнуть кумиров, переписать учебники истории, вернуть империи ее прежние рубежи, а городам – имена.
Но уничтожить музыку великого страха и великих страданий нельзя. Ибо рождена гением – вот этим самым щуплым неврастеником Шостаковичем. И покуда жива эта музыка, будет жива и память
о нем – Вожде и Учителе. А потому берег композитора пуще глаза и гневался, когда тот отвлекался на «мелкотемье». Балеты-оперетты... Это пусть пишет Исаак Дунаевский.

ВЗЛЕТ И НОВЫЙ УДАР
Апофеоз Шостаковича пришелся на осень 1942-го, когда прозвучала его Седьмая симфония, «Ленинградская».
В ней тоже не было Бога, но был Человек, чья жизнь и смерть наконец обретали смысл – война с фашизмом. Это колоссальное по своему накалу произведение транслировалось по радио и по громкоговорителям – его слышали не только жители города, но и осаждавшие Ленинград немецкие войска. Много лет спустя двое туристов из ГДР разыскали дирижера Карла Элиасберга, который стоял в тот день за пультом, и признались: «Тогда, 9 августа 1942-го, слушая «Ленинградскую», мы понимали, что проиграли войну».
Казалось бы, после триумфа Седьмой Шостакович должен был стать неприкасаемым – равным самим «олимпийцам». Но этого не случилось. Когда в 1944-м встал вопрос о новом государственном гимне СССР, Сталин спросил художника: «Товарищ Шостакович, хватит ли вам трех месяцев, чтобы его написать?» «Хватит и трех дней», – ответил тот. Такие слова вождю не понравились. Через год очередная симфония была раскритикована в пух и прах, как «не отвечающая духу Победы». Этого, в свою очередь, оказалось довольно, чтобы в печально известном февральском Постановлении ЦК ВКП(б) 1948-го все произведения композитора (снова все!) упоминались как «формалистические и чуждые советскому народу». Титан вновь был обескровлен. Едва оправившись, он отозвался идеологически безупречными, хотя и бесцветными опусами – ораторией «Песнь о лесах», кантатой «Над Родиной нашей солнце сияет»... Усердно сочинял для кино (кстати, очень душевные вальсы, галопы и польки, будто написанные другой рукой). Даже получил Сталинскую премию – кажется, четвертую по счету – за музыку к фильму «Встреча на Эльбе»...
Менее чем через год вождю понадобилось, чтобы композитор выехал в США в составе делегации деятелей культуры на конгресс «В борьбе за мир». Тот наотрез отказался. Сталин сам позвонил ему: «Почему отказываетесь?» Шостакович сослался на здоровье. «Мы с вами пошлем врача», – настаивал царь и бог. «Как же я поеду, если мои произведения запрещены?» – почти дрожащим голосом спросил Дмитрий Дмитриевич. Буквально на следующий день появилось Постановление с выговором Главреперткому и отменой запрета! Одновременно по указанию Сталина Шостаковичу предоставлялись новая большая квартира, зимняя дача, автомобиль и деньги в размере ста тысяч рублей... Сохранилась хроника выступления Дмитрия Дмитриевича на конгрессе. После того как, робея и заикаясь, он прочитал по бумажке какой-то казенный текст, композитор Николай Набоков (кузен писателя) задал ему вопрос: «Как вы относитесь к тому, что советская пресса пишет о современных авторах – Стравинском, Шёнберге, Хиндемите? Согласны ли вы с этой критикой?» Вконец смешавшийся Шостакович сказал, что он согласен с тем, что пишет советская пресса.
...Он боялся. Был напуган так, что даже после вторичного «помилования» не смел обнародовать вещи, которые шли от самого его сердца, из глубины исстрадавшейся души. Первый скрипичный концерт, Четвертый и Пятый струнные квартеты, 24 прелюдии и фуги для фортепьяно, вокальный цикл «Из еврейской народной поэзии» – все эти шедевры Дмитрий Дмитриевич писал в стол. Они были исполнены только в 1960-х.      

МИРНОЕ ВРЕМЯ
Но странное дело: встретив «оттепель» исповедальной Десятой симфонией, Шостакович впервые в жизни попал в полосу кризиса, который продолжался несколько лет. Как будто утратив источник терзаний, он одновременно лишился и вдохновения. Авангардист, приговоренный к прошлому, он продолжал воздвигать мемориалы призракам и фантомам: в 1957-м выдал Одиннадцатую симфонию на мотивы революционных песен – «1905 год», в 1961-м – траурно-торжественную Двенадцатую памяти Ленина – «1917 год». Эти конъюнктурные опусы, в которых он повторял самого себя, не делали его популярным среди либеральной интеллигенции. С ней его «примирила» Тринадцатая симфония, вернее, вокально-симфоническая сюита для баса, хора и оркестра «Бабий Яр», написанная под впечатлением от стихотворения Евтушенко с тем же названием. Это произведение, посвященное массовым расстрелам немцами евреев под Киевом в 1941-м (Евтушенко рассказывал именно о евреях, хотя среди ста тысяч погибших были не только они), пробивало путь к слушателю с поистине титаническим трудом. Начать с того, что композитор долго не мог найти певца и дирижера. Никто не соглашался участвовать в столь дерзкой акции – сам текст, чудом попавший в печать, был назван цензурой как «очевидное отступление от коммунистической идеологии». Евгений Мравинский, дирижировавший всеми симфониями мастера, его друг и сподвижник, на этот раз отказался взять в руки волшебную палочку. Ее взял сам Шостакович. Премьера состоялась 18 декабря 1962-го в Большом зале Московской консерватории. В средствах массовой информации ее никак не осветили. Но аншлаг был полным.

ФИНАЛ
Симфония «Бабий Яр» не только изрядно попортила кровь Дмитрию Дмитриевичу (маэстро снова «взяли на карандаш», усиленно распространялся слух о его еврейском происхождении, он получал письма с угрозами, доходило до того, что в его доме били стекла...), но и обозначила последний этап в его судьбе. Этап так называемых автобиографических партитур – эпитафий себе самому. Таковы поздние струнные квартеты, Второй виолончельный и Второй скрипичный концерты и, конечно, Четырнадцатая симфония на стихи европейских поэтов XX века, в большинстве частей которой красной (или черной?) нитью проходит тема смерти, самоубийства.      
Его последним опусом стала альтовая соната, где он цитирует «Лунную» Бетховена. Альт и фортепьяно то конфликтуют, «уничтожая» друг друга, то приходят к согласию, сливаясь в таинственную, настороженную тишину...
Дмитрий Дмитриевич ушел из жизни 9 августа 1975-го. Ровно тридцать три года назад в блокадном Ленинграде исполняли Симфонию № 7, которую он считал своим самым сильным сочинением. О ней хорошо сказал сын композитора Максим, который стал известным дирижером: «Отец был мастером великих обобщений. Его Седьмую тоже можно воспринимать как симфонию in general. Она не только об Отечественной войне, но и о будущих войнах и катаклизмах, в которые ввергнется человечество. К сожалению, «под Шостаковича» еще много чего свершится».
Как бы хотелось увидеть тот день, когда его музыка наконец станет историей.

 

 

Седьмая симфония написана в 1941 году. Первые три части были созданы в доме Бенуа в Ленинграде в августе, когда уже началась блокада. Финал, завешенный в декабре, Шостакович писал в Куйбышеве, где 5 марта 1942-го на сцене Театра оперы и балета состоялась премьера. В блокадном Ленинграде симфония впервые прозвучала 9 августа. Исполнение длилось 80 минут, все это время орудия врага безмолвствовали: артиллеристы, защищавшие город, получили приказ – во что бы то ни стало подавлять вражеский огонь. Несмотря на опасность бомбежки, в филармонии были зажжены все хрустальные люстры. Зал был полон до отказа.

 

Авторы текста: Алексей Шлыков |
Rambler's Top100
Элитное жилье в Москве- жк ближние дачи. Подбор. Сопровождение. . http://aleksa.org.ua/jenskie_sumki_udobnyie_aksessuaryi_dlya_stilnyih_obrazov/ . abb sace s7.
Элитное жилье в Москве- жк ближние дачи. Подбор. Сопровождение. . http://aleksa.org.ua/jenskie_sumki_udobnyie_aksessuaryi_dlya_stilnyih_obrazov/ . abb sace s7.