Место встречи

Без маски

В этом году Театр кукол имени С. В. Образцова празднует 80-летие. 65 лет исполняется знаменитому спектаклю «Необыкновенный концерт». Его главный герой конферансье Апломбов вот уже 30 лет говорит голосом одного из старейших актеров театра Роберта Ляпидевского. Когда-то Ляпидевский получал письма с признаниями в любви со всего СССР. Но и сегодня о нем не забыли, ведь легендарный «Необыкновенный концерт» до сих пор ездит по стране с аншлагами. О театре, его прошлом и настоящем актер рассказывает читателям «ТВ7».
 

 

Роберт Ляпидевский родился в 1937 году. Сын прославленного летчика, первого Героя Советского Союза Анатолия Ляпидевского, одного из спасителей челюскинцев. В детстве жил в доме полярников на Никитском бульваре, учился в школе № 110 в Мерзляковском переулке. По решению родителей учился в Ленинградском нахимовском военно-морском училище с 1950 по 1951 год. Служил в Военно-морских силах. С 1959 года — актер Государственного академического центрального театра кукол им. С. В. Образцова. Участвовал в спектаклях «Дочь-невеста», «Мой, только мой!», «Чертова мельница», «По щучьему велению», «Божественная комедия», «Комедия ошибок» и др.

 

Первый поцелуй музы я испытал в школе. Во мне проснулся какой-то дьявол, все время уводивший в сторону лицедейства. Я выходил к доске – и строил рожи, мимизировал. Падал в обмороки на уроках английского. Англичанка у нас была точь-в-точь как старуха Шапокляк. Идет урок. Вдруг я: «А-а-а-а!» – и падаю возле стола. Класс лежит от хохота. Я встаю, она подбегает: «Что, Роберт, тебе лучше?» – «Да, все нормально». «Может, ты хочешь домой?» – «Да, пожалуй, я пойду». Трясущимися от смеха руками забираю портфель и ухожу домой. Какое счастье! Но в те годы я, конечно, не мог себе представить, что попаду в уникальный театр кукол. Судьба играет человеком, а человек играет на трубе.
Так вот судьба сыграла со мной, по-играла на трубе, и я попал в коллектив к Сергею Образцову. Зиновий Гердт помог мне с поступлением. Взяли меня, помню, «с трехмесячным испытательным сроком с окладом 60 рублей».
Однажды Гердт сказал: «Робик, вы выиграли место в театре по трамвайному билету». Он говорил это актерам, которые приходили в театр без щукинского, щепкинского, МХАТовского образования.
Но что такое училище? Это речь, сценическое движение, фехтование, диалог, монолог, этюд – всего этого в театре хватало с избытком. Учились и играли одновременно. Просто бери и впитывай, если хочешь. Роли были самые разные.
В «Божественной комедии» когда-то я играл Дьявола, а сейчас играю Создателя. Но главная моя роль – это, наверное, все-таки Апломбов – ведущий-конферансье из «Необыкновенного концерта».
Премьера этого спектакля состоялась в 1946-м. Тогда у Сергея Владимировича Образцова возникла идея сделать концерт, который пропагандировал бы негативное отношение к халтуре на эстраде, ко всем этим артистическим бригадкам, которые составлялись просто по телефонному звонку.
И вот премьера. Пришло министерство, сели в зале, смотрят… И говорят: «Нет, Сергей Владимирович, это не пройдет. Почему вы считаете, что у нас такая плохая эстрада? Здесь нет положительного примера, это какая-то анти-советчина у вас получается. Вы просто из артистов сделали зоопарк. Вытащили все нехорошее, а где же позитив?» В общем, спектакль утопили. Но Сергей Владимирович не тот человек, который сразу сдается. Дошел до самого верха, обил все министерские пороги, доказывая: это просто сатира, не принимайте всерьез. Короче, нашли компромисс. Куклу временно заменили живым конферансье и поменяли название: спектакль из «Обыкновенного концерта» превратился в «Необыкновенный концерт». Чтобы, значит, звучало без нежелательных обобщений. Но, конечно, без куклы спектакль был не тот. Вообще-то кукла Апломбов – это дружеский шарж на знаменитого конферансье Гаркави. Был такой полный, обаятельный человек, остроумный импровизатор, хохмач. Помню, однажды он умудрился объявить скрипача Когана как пианиста. Уже и рояль выдвинули. За кулисами ему показывают: он скрипач! «Ах, да, совсем забыл, знаете, он еще и на скрипочке играет. И он как раз будет играть на скрипочке. Сейчас. А на пианино он сыграет потом. Коля, увезите рояль». В общем, вышел из положения. Но разумеется, Апломбов задумывался как более глубокомысленный товарищ. Политически подкованный, так сказать… Взять хотя бы этот, самый известный наш монолог: «Здравствуйте. Я – конферансье. Слово это, к нашему общему сожалению, до сих пор не наше, не русское. Слово это зарубежное. Оттуда (легкий поворот головы, немного перекошен рот, и все хохотали, потому что все понятно)… Ну-ну, не будем об этом говорить, это их нравы. Зато у нас на эстраде, расширяя связи, мы разрабатываем наш отечественный модерн, господа. Мы с вами живем в эпоху космоса, нейтрона, поролона, гидрокортизона, Иосифа Кобзона, долгоиграющих пластинок и говорящих дельфинов. Сегодняшний день, господа, это деревянные реки, это стекло, это бетон. Вот почему на нашей сцене такое количество деревянных реек. А в нашем юморе столько бетона. Это я сострил». И вы не поверите – эти хохмы до сих пор прекрасно работают! Можно в список достижений вставить энергетических гигантов – и готово. Приезжаешь в город, спрашиваешь: «Где у вас тусовка на высшем уровне, кремлевско-рублевском?» Называют местечко. Я это название вставляю, с именами высших лиц. Говорю, скажем, что у нас постановка такого-то, и называю фамилию губернатора. У зрителя это всегда вызывает гомерический хохот. Или, например, объявляю, что мэр города – известный кутюрье и художник по костюмам. «Ха-ха-ха» еще больше…
Шутки эти отнюдь не устарели. А тогда они были хорошо понятны и зарубежному зрителю, несмотря на их советскую специфику. Когда впервые вывезли театр в Лондон, тамошняя публика пребывала в недоумении: «Может, это люди, а нам вешают лапшу на уши – мол, это куклы?» Приходили за кулисы и дотрагивались до персонажа руками: «Ой, действительно, это кукла!» Дело в том, что в Европе меньше тростевых кукол, все больше марионетки. Зритель привык к ниткам и стержням – и вдруг он их не видит! А кукла идет по ширме, острит, балагурит. Просто шок. Потом гром аплодисментов, хохот. Тексты были транслитерированы переводчиком-фонетистом.
      Я часто вспоминаю и Западный Берлин. Тогда мы сыграли «Божественную комедию» и «Необыкновенный концерт» в Шиллер-театре. Зал был переполнен, причем сидела вся городская знать.
Двадцать семь раз поднимался занавес и выходили актеры под несмолкаемые аплодисменты. Наутро о нас написали все газеты. На следующий день стали грузить декорации, и тут к нам в гримерку прибегает обаятельнейший бармен. В руках держит бутылки виски, сигары. Словом, устроили нам импровизированный прием. Но не тут-то было. Входит наш директор Наум Борисович Левинсон: «Все-все-все! Молодежь, домой-домой-домой…» Собрал нас, как наседка цыплят, и увел. Этот бармен побежал еще за чем-то, возвращается – никого нет. О, майн гот! Догнал нас на улице: возьмите вот это. А нам говорят: «Не брать. Ничего не брать».
То был золотой век для театра. Сегодня все не так радужно. Сказывается отсутствие художественного руководителя. Когда-то Образцову задали вопрос: «Сергей Владимирович, а почему вы не готовите себе преемника?» Он удивился: «А зачем? Я уйду, и умрет театр».
Товстоногов Георгий Александрович сказал то же самое: «Меня не станет, не станет и вас». Именно это и произошло. Сегодня мы как сироты – ждем, когда придет Мастер, который вернет театру спектакли, которые засверкают. Под стать «Концерту», «Божественной комедии», незаслуженно снятому «Дон Жуану». Худрук должен быть как колпак над коллективом. Как Захаров, как Любимов.
Должен «знать кухню». «Ага, будем ставить вот это. В портфеле что-нибудь есть? Нету?! А почему нет?» И так далее. Вот без этой единицы театра нет. Может, она и появится, если Бог даст, но пока сессионных режиссеров приглашают. Приходит очередной такой режиссер, он где-то приз получил. Только зачем нам морочить голову?
Каждый приходит и ставит какую-то лабуду, простите. У нас поставил спектакль «Золушка» человек с театральной наградой. Это такие крошечные куколки и механизм, на котором все вращается. Они все в тесноте, какая-то музычка… все. И ни одного слова, один миманс. Кассирша однажды чуть не повалилась от хохота. Говорит, подходят и спрашивают: «А у вас есть спектакль со словами?» Выбирают такие классические названия, как «Золушка», «Дюймовочка», «Кот Васька», «Конек-Горбунок» – в надежде, что народ повалит... Народ видит знакомое и идет – о, классика! Но детям не интересен миманс под музыку. Обижаются, приходят, спрашивают: «Почему куклы не разговаривают?»
Еще одна прихоть – живые люди в кукольном спектакле. Теперь все больше спектаклей, где кукла не имеет никакого отношения к действию – просто обозначается, и все. Нужен репертуар, драматургия, а то ведь театр уже забыл, что такое тростевая кукла и как с ней обращаться. Ставится все на малюсеньких куколках, на пальцах. И – тоню-ю-юсенький такой голосок. Где-то это кушают, но нам зачем? У нас тростевые персонажи, которые могут делать даже то, на что живой человек не способен.

Авторы текста: Евгений Белжеларский |
Rambler's Top100
Предоставление качественных услуг - увеличение интернет продаж
Предоставление качественных услуг - увеличение интернет продаж